Ресоциализация — одна из ключевых официальных целей современной пенитенциарной системы Беларуси. Однако на практике жёсткие ограничения на коммуникацию осужденных с внешним миром приводят к обратному. Разрыв контактов с семьёй, информационная изоляция препятствует формированию условий, необходимых для успешного возвращения человека в общество.
Мы поговорили с бывшей политзаключённой Ольгой (имя изменено), а также с правозащитницей “Вясны”, бывшей политзаключённой Марфой Рабковой. Они рассказали, как поддерживалась связь с родными в ИК-№4 Гомеля.
Ослабление семейных связей как фактор десоциализации
Современная пенитенциарная криминология подтверждает: наличие устойчивых семейных связей является главным защитным фактором, снижающим риск повторного совершения преступлений.
Практика блокировки корреспонденции, ограничения переписки узким кругом близких родственников и утери писем разрушает поддерживающую среду вокруг осужденного. Нумерация писем и вынужденные меры контроля со стороны семей лишь подчеркивают искусственность условий общения.
Для Марфы общение с семьёй в заключении и сохранение социальных связей были одной из самых болезненных тем, которую она, будучи правозащитницей, детально анализировала изнутри тюремной системы. Она критикует пенитенциарную систему за её карательный подход к социальным контактам осуждённых. Марфа подчёркивает, что именно связь с родственниками является главным фактором, способным исправить человека и помочь ему вернуться в нормальный социум, однако система делает всё, чтобы эту связь разрушить.
«Я не понимаю, почему они так? Почему они считают, что обрыв социальных связей это хорошо? Я сейчас не говорю не только про десятую категорию, я говорю, в общем, про людей. Мне кажется, что как раз таки социальные связи, связь с родственниками это то, что человека может исправить», – рассуждает Марфа Рабкова.
Согласно наблюдениям правозащитницы, телефонные звонки в колонии искусственно превращены в привилегию, а жёсткое ограничение на них используется администрацией как карательный инструмент. Марфа отмечает, что переписка или редкие встречи с людьми, не являющимися близкими родственниками (даже если это близкие по жизни друзья, соседи или просто неравнодушные люди), практически недоступны.
Аналогичный деструктивный эффект оказывают ограничения на краткосрочные и длительные свидания. Сложный график уведомлений (за 1–2 дня), встречи через стекло по телефонной трубке и жесткие лимиты на число длительных свиданий приводят к разрыву межличностных контактов. Для тех, чьи родственники живут в отдаленных регионах или не имеют возможности оперативно приехать, это означает многолетнюю изоляцию от близких.
«Попасть на свидание это большая лотерея. В основном тебе 28-29 числа говорят, что у тебя свидание первого. Чтобы у тебя не было даже шанса написать и родные не успели получить письмо, приехать к тебе», – вспоминает Ольга.
Таким образом, руководство колонии формально не отказывало в свидании, но фактически лишало заключённых возможности увидеться с семьёй.
Телевидение с температурой под 40
Успешная интеграция освобожденного человека требует от него владения актуальной информацией о процессах в обществе. Однако доступ к информации в пенитенциарных учреждениях существенно ограничен.
«Мы находились в информационном вакууме. Нам можно было смотреть телевизор только по времени. Вот это их телевидение, Вектор, который они показывали, естественно, пропаганда», – рассказывает Ольга.
Просмотр «Вектора» был обязательным элементом лагерного режима. Ольга вспоминает, как её — даже тяжело заболевшую, с температурой под 40 градусов, слабостью и сильным потом — администрация всё равно принуждала сидеть в отряде перед экраном и смотреть эти передачи.