Когда речь заходит о беларусских женских колониях, воображение рисует бесконечные серые будни, монотонный труд на швейной промзоне и жёсткий режим. Однако за колючей проволокой гомельской ИК-4 есть место, которое на первый взгляд кажется осколком совершенно другой, мирной жизни, – это местная школа и колледж.
Как устроена учёба в заключении, чему там учат, почему 40-летние женщины снова садятся за парты – об этом рассказывает наша героиня Дарья (имя изменено).
40-летние учащиеся
Одной из самых шокирующих реальностей для людей с высшим образованием, попадающих в колонию по политическим статьям, становится уровень грамотности находящихся там заключённых. Оказывается, в современной Беларуси до сих пор есть женщины, которые не окончили даже базовую школу.
«Я никогда не знала, что в Беларуси есть столько женщин, которые не закончили школу, – делится своими впечатлением Дарья. – Их обязывают, они ходят в школу. И вот там вот женщины эти – и за 30, и за 40 лет – ходят писать, им выдают аттестаты».
Самой старшей «ученице» в колонии на памяти собеседницы было около 47-48 лет. Для многих из них школа в ИК – это не просто обязаловка, а единственный шанс получить базовые навыки выживания в социуме.
Школа в колонии – это филиал обычной гомельской средней школы. Сюда приходят учителя из города, они проводят уроки, задают домашние задания и выдают аттестаты государственного образца (где в качестве места учебы указан обычный номер городской школы, без упоминания колонии).
Но есть одна огромная проблема – у женщин-школьниц физически нет времени на учёбу. Смену на фабрике никто не отменял, а личное время жёстко ограничено просмотром тюремного государственного телевидения («Вектор ТВ»). В итоге учебники приходится доставать ночью, перед сном.
Колледж в ИК-4: две специальности и скрытые «плюшки»
По словам собеседницы, помимо школы, на территории колонии и промзоны действует профессионально-технический колледж. Обучение длится год. Женщинам, имеющим базовое образование, предлагают получить одну из двух специальностей: швея (что логично для швейного производства колонии) или парикмахер.
Для молодых девушек (особенно тех, кто попал за решётку в 18-19 лет по «наркотической» 328-й статье без какого-либо бэкграунда) это реальная возможность выйти на свободу со специальностью. Например, выучившись на парикмахера, заключённые работают в местной парикмахерской, бесплатно стригут остальных 1500 осужденных женщин. Самостоятельно ровнять челку ножницами строго запрещено – за это можно получить рапорт за нарушение режима.
Кроме того, статус учащегося дает легальные «льготы» внутри колонии. Школу и фабрику совмещают за счет перевода в нужную смену (фабрика работает в две смены, школа – в одну). Но главное – у женщин-учащихся меньше дежурств по отряду, так как в будние дни они заняты учебой, а отрабатывают дежурства только по выходным.
Политическим – отказать
Несмотря на декларируемую администрацией «ресоциализацию», система делит заключённых. Так политзаключённым путь к профессиональному или высшему образованию в колонии фактически закрыт.
Бывшие студентки, попавшие за решётку за протесты, пытались подавать документы в местный колледж, но сталкивались с жёстким и принципиальным отказом руководства: «Политическим – нет». Документы просто не принимали.
При этом обычным заключённым (при наличии денег на внутреннем счете) администрация позволяет даже больше: выписывать обучающие курсы по дизайну интерьеров или учить иностранные языки по специальным пособиям. Дарья говорит, что с недавних пор в колонии даже заявляют о возможности дистанционного получения высшего образования – но, опять же, исключительно для «лояльного» контингента.