Мы продолжаем взаимодействие с независимыми СМИ, которые пишут на темы прав заключённых в Беларуси.
На этот раз Василий Завадский поговорил с корреспонденткой «Солидарности» об особо уязвимых группах заключённых — людях с инвалидностью, людях старшего возраста.
«Каждый пункт не пропишешь. Но есть вещи, которые не назовёшь иначе чем издевательством». «Солидарность» поговорила с правозащитником и врачом Василием Завадским о положении политзаключённых с инвалидностью и тяжёлыми заболеваниями. И о том, что такое «улучшенные условия» в реальности.
Люди с ментальными расстройствами и физическими ограничениями попадают в беларусские тюрьмы так же, как и все остальные. А политзаключённые — без всякой оглядки на состояние здоровья, хоть прямо из онкологического диспансера. Для каких категорий заключённых должны быть созданы «улучшенные бытовые условия» — и как это выглядит на практике?
Как люди с инвалидностью и тяжёлыми болезнями оказываются дополнительно уязвимыми в неволе и какую помощь им (не) оказывают сотрудники колоний, «Солидарность» обсудила с бывшим руководителем медицинской службы Департамента исполнения наказаний МВД РБ, правозащитником, представителем инициативы «Врачи за правду и справедливость» Василием Завадским.
Проблема, отмечает Василий, существует не первый год и даже не первое десятилетие — но в определённом смысле «благодаря» беспрецедентному количеству политзаключённых она стала по-настоящему видимой и привлекла значительное внимание. И это существенно, потому что то, что прописано в беларусских законах, и то, что происходит на практике, — две большие разницы. И обе далеки от нормы.
— Действительно, в Уголовно-исполнительном кодексе прописано, что создаются специальные условия для людей с инвалидностью. О дополнительных инструкциях на этот счёт мне неизвестно — не думаю, что они есть. То есть в каждом учреждении по-своему воспринимают создание таких условий, — говорит Василий Завадский.
Так, людям с инвалидностью I–II группы предусмотрено назначение улучшенного питания — его называют «диетическим», хотя это не так, но блюда более разнообразные. А «условия» на практике заключаются в том, что все, кто не работает в колониях (пенсионеры, заключённые с инвалидностью I–II группы), содержатся в отдельных отрядах, где кровати — не двухъярусные, а сам этаж — первый.
— Но это, что называется, хорошее отношение администрации, а не обязательный порядок. Потому что обычно таких людей немного — хотя когда-то, когда я работал в Новосадах, было человек 60 неработающих. И особые условия для них обычно заключались в первом этаже, в менее строгих требованиях, когда отряд идёт в столовую или баню — то не обязательно идти строем.
В идеале медико-социальные условия для заключённых должны быть такими же, как и для обычных людей на воле. Нигде же не прописано, что они лишаются своих привилегий. Но на практике — так не бывает.
Условно, некоторым категориям людей с инвалидностью хотя бы раз в год положен санаторий — логика подсказывает, что заключённого туда никто не отправит.
И всё же должно быть прописано особое отношение к таким людям. По крайней мере, медико-социальные, реабилитационные услуги очевидно должны им оказываться, и это нужно регулировать соответствующим нормативным документом.
На сегодня же — люди с инвалидностью в колониях есть, а социального работника — нет. Есть одна должность, она называлась «инженер по социальному и бытовому устройству», но он один на всю колонию и занимается всеми, кто освобождается, он физически не способен уделить внимание всем.
Нужно сказать, что на Западе социальные работники — по сравнению с Беларусью — это довольно многочисленная категория людей, которые работают в местах лишения свободы.
— Если у человека существенно ухудшилось здоровье в заключении (например, известно, что Вацлав Арешка почти потерял зрение, у многих заключённых обострились хронические заболевания) — должны ли тамошние медики оформить инвалидность?
— Да, должны. Конечно, в колониях это не так просто. Наладить консультации специалистов, организовать дополнительные обследования — это всё дополнительная работа, которую сотрудники медчасти не очень любят делать. Но делают, и уже есть отработанная система.
Кроме того, есть механизм освобождения по состоянию здоровья. В инструкции, по правде говоря, перечислены болезни в терминальной фазе — скажем, онкология 4 клинической группы, другие очень тяжёлые состояния. Но и та же потеря зрения может быть основанием для освобождения по состоянию здоровья.
И сотрудники колоний сами заинтересованы, чтобы такие люди освобождались, потому что заключённый, который фактически сам себя не обслуживает, — это для них дополнительная нагрузка. И если по состоянию здоровья заключённый не подпадает под освобождение, можно поискать другие возможности: например, поспособствовать условно-досрочному освобождению, амнистии, переводу на облегчённый вид наказания («домашняя химия»).
Раньше это иногда срабатывало. Сегодня же, думаю, просто боятся такие механизмы использовать, потому что это привлекает дополнительное внимание к политзаключённым.
…Бывшие заключённые рассказывали «Солидарности» вещи, которые трудно объяснить — например, запрет людям с плохим зрением носить контактные линзы.
Правозащитникам «Весны» стало известно, что журналисту Олегу Супрунюку, у которого инвалидность по слуху, не разрешают пользоваться слуховым аппаратом, а некоторым заключённым не дают передавать жизненно необходимые лекарства, в частности, против диабета.
Правозащитник Леонид Судаленко рассказывал, как в ШИЗО ему запретили иметь очки — а без них он не мог даже прочитать правила распорядка (что никого, разумеется, не волновало). Беларусску из Мозыря задержали прямо на выходе из онкологического диспансера, и теперь она откладывает необходимую операцию в ожидании суда.
И таких случаев не один и не два — похоже, это часть системного отношения к «политическим». Из чего следует вопрос:
— Как расценить действия тех сотрудников, кто знает об инвалидности, серьёзных проблемах со здоровьем, которые возникли или обострились у человека в заключении — и не оказывает необходимую помощь?
— Если объективно, то это бесчеловечное отношение нужно расценивать как пытки. И это не моя эмоциональная реакция — это прописано в международном пакте, подписанном в том числе Беларусью.
Это преступление, за которое придётся отвечать конкретным должностным лицам. Я в том не сомневаюсь.
Каждый пункт не пропишешь во всех нормативных документах, но есть вещи, которые не назовёшь иначе чем издевательством. То же самое, как у заключённых отбирают карандаши, ручки и говорят: «Пишите жалобы».
Такая бесчеловечная пенитенциарная система — не просто отражение вещей, которые происходят в обществе, а их концентрированный отпечаток.
Но, повторюсь, исполнители, участники пыток не то что могут — они будут привлечены к ответственности. И они должны об этом знать.
Машинный перевод с беларусского языка.