Бывшая политзаключенная и правозащитница Марфа Рабкова, отбывавшая наказание в гомельской женской колонии, подробно описала систему организации труда осужденных. Ее свидетельства разрушают популярный стереотип о том, что заключенные живут на налоги граждан. По словам Рабковой, женщины не только полностью окупают государственные затраты на свое содержание, но и приносят дополнительную прибыль.
«Я всегда остро реагирую на комментарии, когда пишут люди, что вот, заключённые — они [содержатся] на наши налоги. Я могу с точностью сказать, что нет. Они не только себя окупают, они ещё дают свободные средства, которые куда-то тратятся», — подчеркивает правозащитница.
Оплата труда: от 4 копеек до 70 рублей
Система начисления заработной платы на производстве устроена сложно и многоступенчато. На начальном этапе заработок осужденных минимален. Марфа вспоминает, что за свой первый рабочий день ей начислили 17 копеек, из которых на руки она смогла получить только 25% — 4 копейки. В течение первых трех месяцев женщина числится ученицей: в этот период заработок составляет 2-3 рубля, из которых на личный счет переводится около 50 копеек.
Итоговая оплата зависит не от индивидуальных усилий, а от выработки всей бригады и количества полностью принятых готовых изделий за день. Это порождает конфликты внутри коллектива: женщины, желающие заработать, требуют высокой скорости от тех, кто работает медленно или не хочет шить.
Возможности увеличить доход сильно ограничены, особенно для политических заключенных. В колонии существуют дополнительные рабочие смены («разнарядки»), на которых можно заработать больше, однако заключенным с «экстремистским» статусом они были запрещены. При этом люди, внесенные в списки «террористов», лишены права получать денежные переводы от близких.
«Моя лучшая зарплата на швейном производстве за все эти года, которую я получила на руки — это было 70 рублей. Но я много сшила и хорошо шила, и это нужно было очень сильно работать на смене. Я, конечно, была в этом заинтересована, потому что мне хотелось овощей, фруктов, молочных продуктов… Когда ты получаешь за месяц один рубль, ты идёшь в магазин и очень много размышляешь, что же купить за эти средства», — делится Рабкова.
Условия на производстве: невыносимая жара и горящие моторы
Помимо низких зарплат, женщины сталкиваются с тяжелыми условиями труда. В периоды, когда часть цехов закрывалась на ремонт, швейные машинки выстраивали в проходах, создавая скученность и нехватку пространства.
Критическим фактором является летняя жара. По наблюдениям Рабковой, термометры в цехах не фиксируют реальных значений.
«Жара там, конечно, колоссальная. Там есть градусники, но мне кажется, что это волшебные градусники, в которых ртуть поднимается только до определённого момента, а дальше она не двигается. Было смешно, когда оборудование не выдерживало, а люди выдерживали. То есть уже горели машинки, горели моторы, либо оборудование начинало работать с явными изъянами, потому что оно перегрето. А заключённые упорно шили», — описывает условия правозащитница.
Человеческий фактор как основа выживания
Несмотря на тяжелые условия, атмосфера на производстве сильно зависит от бригадиров и наставников. При адекватном руководстве женщины могли адаптироваться и даже находить удовлетворение в работе. При неуравновешенных наставниках процесс обучения сопровождался оскорблениями. Сама Марфа также была наставницей на фабрике.
«Мне как-то так специально дали человека с инвалидностью. У неё не работала левая рука… Они довольно-таки ехидно: ну давай, Рабкова, покажи свои педагогические навыки. И моя девчонка начала шить лучше, чем люди, про которых считалось, что они должны быстрее понять, как это делать. У меня был человек крайне асоциального образа жизни, ещё с нерабочей рукой. И вот она у меня успешно начала шить — просто потому что по-хорошему, по-доброму к ней относились», — рассказывает Марфа.