В исправительных колониях базовые потребности женщины бывать опрятной и сохранять человеческое достоинство становятся поводом для регулярных наказаний, рапортов и психологического насилия.
«Война с женственностью» в исправительной колонии – это не случайное отсутствие косметики на полках лагерных магазинов и не бытовая неустроенность «по остаточному принципу». Это сознательно сконструированная государственная политика, направленная на полное стирание гендерной идентичности. Естественную и базовую потребность женщины выглядеть опрятно пенитенциарная система цинично превращает в зону постоянного личного риска и инструмент жесткого тотального контроля.
Символ протеста и дефицит за копейки
Любое проявление индивидуальности в условиях заключения воспринимается администрацией как бунт и немедленно пресекается. Самым ярким примером этой бескомпромиссной борьбы стала полная изъятие и блокировка красной косметики. После того как политзаключенная Мария Колесникова превратила яркую помаду в международный символ стойкости и протеста, лагерный магазин мгновенно очистили: из ассортимента изъяли абсолютно все красные помады и карандаши для губ.
Впрочем, для большинства женщин недоступным оказывается даже элементарный гигиенический уход. Декоративная косметика в колонии – недостижимая роскошь. Находясь на жестком финансовом лимите (у многих осужденных он не превышает 84 рублей в месяц), женщины вынуждены тратить почти все деньги на базовые средства гигиены. Купить обычный увлажняющий крем для лица, чтобы сохранить кожу в суровых лагерных условиях, удается единицам – на это просто не остается денег.
Запретная челка и «жирные косынки»
Процедура ухода за волосами превращена администрацией в абсурдную полосу препятствий. Заключенные обязаны постоянно носить форменные головные уборы. Учитывая, что по распорядку душ разрешен строго один раз в неделю, косынки стремительно засаливаются, а прически под ними превращаются в спутавшийся ком.
Самостоятельный уход за собой при этом приравнен к злостному нарушению режима. Стричь себя или друг друга женщинам категорически запрещено. Попытка подровнять отросшую челку или кончики волос ножницами, тайком взятыми на швейной фабрике, расценивается как грубый проступок. Если женщину поймают с ножницами в туалете, дисциплинарный рапорт ей гарантирован.
Официальный путь – парикмахерская колонии – существует скорее на бумаге. На 1500 заключенных работает всего один мастер. Очереди растягиваются на месяцы: по свидетельствам бывших осужденных, за весь годовой срок попасть в парикмахерскую удается не более двух раз.
Охота на «неопрятный вид»
Главный парадокс и цинизм пенитенциарной машины заключается в замкнутом круге: лишая женщин физической возможности ухаживать за собой, их одновременно регулярно наказывают за последствия этого лишения.
Администрация колонии, в состав которой входят и мужчины-офицеры, регулярно проводит строгие осмотры. Напряженно и пристально проверяющие вглядываются в детали: длину ногтей, аккуратность причесок, состояние формы. По словам бывших узниц, сотрудники целенаправленно ищут любой предлог, чтобы выписать рапорт за «неопрятный внешний вид». Женщина оказывается в капкане: она бессильна привести себя в порядок, но за малейший изъян во внешности платит штрафным изолятором или лишением свиданий.
Испытание холодом
С наступлением зимы институциональная «война с женственностью» перерастает в чистое физическое истязание. В стандартный комплект зимней одежды, выдаваемой колонией, принципиально не входят перчатки.
Если у осужденной нет поддержки с воли или она лишена права на получение посылок, она вынуждена выходить на лютый мороз с голыми руками. Самые дешевые перчатки в тюремном магазине стоят около 10 рублей. При лагерных зарплатах в несколько копеек или рублей женщине нужно работать 2-3 месяца (а иногда и больше) только ради того, чтобы спасти руки от обморожения и глубоких трещин.